Ангуттара Никая

Ниббана сутта

9.34. Ниббана

Я слышал, что однажды Достопочтенный Сарипутта пребывал рядом с Раджагахой в Бамбуковой Роще в Беличьем Святилище. Там он обратился к монахам: «Эта ниббана приятна, друзья. Эта ниббана приятна».

Когда так было сказано, Достопочтенный Удайин спросил Достопочтенного Сарипутту: «Но где же тут приятное, мой друг, где ничего не чувствуется?»

«Вот так здесь и приятно, мой друг: где ничего не чувствуется. Есть пять нитей чувственности. Какие пять? Формы, воспринимаемые глазом—милые, приятные, чарующие, привлекательные, воспаляющие желание, соблазнительные. Звуки, воспринимаемые ухом… Запахи, воспринимаемые носом… Вкусы, воспринимаемые языком… Ощущения, воспринимаемые телом—милые, приятные, чарующие, привлекательные, воспаляющие желание, соблазнительные. Любое удовольствие или радость, возникающая в зависимости от этих пяти нитей чувственности, является чувственным удовольствием.

(1) И бывает так, что монах, в достаточной мере оставивший чувственные удовольствия, оставивший неумелые качества, входит и пребывает в первой джхане: восторг и счастье, рождённые [этим] оставлением сопровождаются направлением ума [на объект медитации] и удержанием ума [на этом объекте]. Если, по мере пребывания в ней, ему досаждает внимание, [направленное на] воcприятие чувственного, то для него это болезненно. Подобно тому, как возникающая у здорового человека боль является болезненностью, то точно также досаждающее монаху внимание, [направленное на] воcприятие чувственного, является для него болезненным. А Благословенный сказал, что всё, что является болезненным—страдание. Путём подобных размышлений можно понять, почему ниббана приятна.

(2) Далее, бывает так, что монах с успокоением направления и удержания ума, входит и пребывает во второй джхане: [его наполняют] восторг и счастье, рождённые сосредоточением, и единение ума, который свободен от направления и удержания—[он пребывает] во внутренней устойчивости. Если по мере пребывания в ней ему досаждает внимание, [направленное на] воcприятие [джхановых факторов] направления ума и удержания ума, то для него это болезненно. Подобно тому, как возникающая у здорового человека боль является болезненностью, то точно также досаждающее монаху внимание, [направленное на] воcприятие направления ума и удержания ума, является для него болезненным. А Благословенный сказал, что всё, что является болезненным—страдание. Путём подобных размышлений можно понять, почему ниббана приятна.

(3) Далее, бывает так, что монах с успокоением восторга становится невозмутимым, осознанным и бдительным, и ощущает счастье. Он входит и пребывает в третьей джхане, о которой Благородные говорят так: «Непоколебимый и осознанный, он пребывает в состоянии радости». Если по мере пребывания в ней ему досаждает внимание, [направленное на] воcприятие [фактора] восторга, то для него это болезненно. Подобно тому, как возникающая у здорового человека боль является болезненностью, то точно также досаждающее монаху внимание, [направленное на] воcприятие [фактора] восторга, является для него болезненным. А Благословенный сказал, что всё, что является болезненным—страдание. Путём подобных размышлений можно понять, почему ниббана приятна.

(4) Далее, бывает так, что монах с успокоением удовольствия и боли, как и с более ранним исчезновением радости и недовольства, входит и пребывает в четвёртой джхане: [он пребывает] в чистейшей невозмутимости и осознанности, в ни-удовольствии-ни-боли. Если по мере пребывания в ней ему досаждает внимание, [направленное на] воcприятие [фактора] невозмутимости, то для него это болезненно. Подобно тому, как возникающая у здорового человека боль является болезненностью, то точно также досаждающее монаху внимание, [направленное на] воcприятие [фактора] невозмутимости, является для него болезненным. А Благословенный сказал, что всё, что является болезненным—страдание. Путём подобных размышлений можно понять, почему ниббана приятна.

(5) Далее, бывает так, что монах с полным преодолением восприятий форм, с исчезновением восприятий сопротивляемости [от органов чувств], не обращающий внимания на восприятие множественности, [воспринимая]: «безграничное пространство», входит и пребывает в сфере безграничного пространства. Если по мере пребывания в ней ему досаждает внимание, [направленное на] воcприятие форм, то для него это болезненно. Подобно тому, как возникающая у здорового человека боль является болезненностью, то точно также досаждающее монаху внимание, [направленное на] воcприятие форм, является для него болезненным. А Благословенный сказал, что всё, что является болезненным—страдание. Путём подобных размышлений можно понять, почему ниббана приятна.

(6) Далее, бывает так, что монах, с полным преодолением сферы безграничного пространства, [воспринимая]: «безграничное сознание», входит и пребывает в сфере безграничного сознания. Если по мере пребывания в ней ему досаждает внимание, [направленное на] воcприятие сферы безграничного пространства, то для него это болезненно. Подобно тому, как возникающая у здорового человека боль является болезненностью, то точно также досаждающее монаху внимание, [направленное на] воcприятие сферы безграничного пространства, является для него болезненным. А Благословенный сказал, что всё, что является болезненным—страдание. Путём подобных размышлений можно понять, почему ниббана приятна.

(7) Далее, бывает так, что монах, с полным преодолением сферы безграничного сознания, [воспринимая]: «здесь ничего нет», входит и пребывает в сфере отсутствия всего. Если по мере пребывания в ней ему досаждает внимание, [направленное на] воcприятие сферы безграничного сознания, то для него это болезненно. Подобно тому, как возникающая у здорового человека боль является болезненностью, то точно также досаждающее монаху внимание, [направленное на] воcприятие сферы безграничного сознания, является для него болезненным. А Благословенный сказал, что всё, что является болезненным—страдание. Путём подобных размышлений можно понять, почему ниббана приятна.

(8) Далее, бывает так, что монах, с полным преодолением сферы отсутствия всего, входит и пребывает в сфере ни восприятия, ни не-восприятия. Если по мере пребывания в ней ему досаждает внимание, [направленное на] воcприятие сферы отсутствия всего, то для него это болезненно. Подобно тому, как возникающая у здорового человека боль является болезненностью, то точно также досаждающее монаху внимание, [направленное на] воcприятие сферы отсутствия всего, является для него болезненным. А Благословенный сказал, что всё, что является болезненным—страдание. Путём подобных размышлений можно понять, почему ниббана приятна.

(9) Далее, бывает так, что монах с полным преодолением сферы ни восприятия, ни не-восприятия, входит и пребывает в прекращении восприятия и чувствования. И [когда монах] увидел [это] мудростью, загрязнения в его уме полностью прекратились. Путём подобных размышлений можно понять, почему ниббана приятна».