Ангуттара Никая

Тапусса сутта

9.41. Тапусса

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в стране Маллов, где находился город Маллов под названием Урувелакаппа. И тогда, утром, Благословенный оделся, взял чашу и одеяние и вошёл в Урувелакаппу собирать подаяния. Походив по Урувелакаппе за подаяниями, после принятия пищи, вернувшись с хождения за подаяниями, он обратился к Достопочтенному Ананде: «Оставайся здесь, Ананда, а я пойду в Великий Лес, чтобы провести там остаток дня».

«Да, Учитель»—ответил Достопочтенный Ананда. Затем Благословенный вошёл в Великий Лес и сел у подножья дерева, чтобы провести [здесь] остаток дня.

И тогда домохозяин Тапусса подошёл к Достопочтенному Ананде, поклонился ему, сел рядом и сказал: «Господин Ананда, мы, миряне, наслаждаемся чувственными удовольствиями, получаем удовольствие от чувственных удовольствий, радуемся чувственным удовольствиям, восхищаемся чувственными удовольствиями. Отречение [от чувственных удовольствий] для нас подобно пропасти. Я слышал, что в этой Дхамме и Винае есть очень юные монахи, чьи умы склонились к отречению и стали безмятежными, утверждёнными, освобождёнными в нём, видя его умиротворяющим. Отречение, Господин, есть та самая грань между [простыми] людьми и монахами в этой Дхамме и Винае».

«Это, домохозяин, следует обсуждать с Благословенным. Ну же, пойдём к Благословенному и расскажем ему об этом. [Затем] мы запомним объяснение Благословенного».

«Да, Господин»—ответил домохозяин Тапусса.

И тогда Достопочтенный Ананда вместе с домохозяином Тапуссой отправился к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и сказал: «Учитель, этот домохозяин Тапусса говорит так: «Господин Ананда, мы, миряне, наслаждаемся чувственными удовольствиями… грань между [простыми] людьми и монахами в этой Дхамме и Винае».

«Так оно, Ананда! Так оно, Ананда!»

(1) До моего просветления, пока я всё ещё был непросветлённым бодхисаттой, мысль пришла ко мне: «Отречение—это хорошо; уединение—это хорошо». И всё же мой ум не склонялся к отречению и не становился безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, хотя я видел его умиротворяющим. Мысль пришла ко мне: «Почему мой ум не склоняется к отречению, не становится безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, хотя я вижу его умиротворяющим?» И тогда мысль пришла ко мне: «Я не увидел опасности в чувственных удовольствиях, не взрастил этого [прозрения]. Я не достиг блага в отречении и не устремлялся к нему. Поэтому мой ум не склоняется к отречению и не становится безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, хотя я вижу его умиротворяющим».

И тогда, Ананда, мысль пришла ко мне: «Если бы, увидев опасность в чувственных удовольствиях, я бы стал взращивать это [прозрение], и если, достигнув блага отречения, я бы стал устремляться к нему, то тогда, возможно, мой ум устремился бы к отречению и стал безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, ведь я видел его умиротворяющим». И через некоторое время, увидев опасность в чувственных удовольствиях, я взрастил это [прозрение] и достиг блага отречения, я устремлялся к нему. Мой ум склонился к отречению и стал безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, ведь я видел его умиротворяющим.

И через некоторое время, Ананда, будучи отстранённым от чувственных удовольствий, отстранённым от неблагих состояний [ума], я вошёл и пребывал в первой джхане. По мере того как я пребывал в этом состоянии, восприятие и внимание, сопровождаемые чувственностью, возникли во мне, и я ощутил это недугом. Подобно тому, как в человеке, переживающем приятное, возникшая боль только лишь беспокоила бы его—то точно также, когда восприятие и внимание, сопровождаемые чувственностью, возникли во мне, я ощутил это недугом.

(2) Затем, Ананда, мысль пришла ко мне: «Что если я с угасанием направления и удержания [ума на объекте] войду и буду пребывать во второй джхане, в которой наличествуют внутренняя уверенность и единение ума, в которой нет направления и удержания, но есть восторг и счастье, которые возникли посредством сосредоточения?» И всё же мой ум не склонялся к отсутствию направления [ума на объект], не становился безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, хотя я видел это умиротворяющим. Мысль пришла ко мне: «Почему мой ум не склоняется…?» Мысль пришла ко мне: «Я не увидел опасности в направлении [ума на объект] и не взрастил этого [прозрения]. Я не достиг блага в отсутствии направления [ума] и не устремлялся к этому. Поэтому мой ум не склоняется к отсутствию направления [ума] и не становится безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, хотя я вижу это умиротворяющим».

И тогда, Ананда, мысль пришла ко мне: «Если бы, увидев опасность в направлении [ума], я бы стал взращивать это [прозрение], и если, достигнув блага отсутствия направления [ума], я бы стал устремляться к этому, то тогда, возможно, мой ум устремился бы к отсутствию направления [ума] и стал бы безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, ведь я вижу это умиротворяющим». И через некоторое время, увидев опасность в направлении [ума], я взрастил это [прозрение] и достиг блага отсутствия направления [ума], я устремлялся к этому. Мой ум склонился к отсутствию направления [ума] и стал безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, ведь я видел это умиротворяющим.

И через некоторое время, Ананда, с угасанием направления и удержания [ума на объекте], я вошёл и пребывал во второй джхане, в которой наличествуют внутренняя уверенность и единение ума, в которой нет направления и удержания, но есть восторг и счастье, которые возникли посредством сосредоточения. По мере того как я пребывал в этом состоянии, восприятие и внимание, сопровождаемые направлением [ума], возникли во мне, и я ощутил это недугом. Подобно тому, как в человеке, переживающем приятное, возникшая боль только лишь беспокоила бы его—то точно также, когда восприятие и внимание, сопровождаемые направлением [ума], возникли во мне, я ощутил это недугом.

(3) Затем, Ананда, мысль пришла ко мне: «Что если с угасанием восторга я буду пребывать невозмутимым, осознанным, бдительным и ощущать счастье телом? Я войду и буду пребывать в третьей джхане, о которой Благородные говорят так: «Он невозмутим, осознан, пребывает в счастье». И всё же мой ум не склонялся к отсутствию восторга… Я не увидел опасности в восторге… И через некоторое время, увидев опасность в восторге, я взрастил это [прозрение] …

И через некоторое время, Ананда с угасанием восторга… я вошёл и пребывал в третьей джхане… когда восприятие и внимание, сопровождаемые восторгом, возникли во мне, я ощутил это недугом.

(4) Затем, Ананда, мысль пришла ко мне: «Что если с оставлением удовольствия и боли, равно как и с предыдущим угасанием радости и недовольства, я войду и буду пребывать в четвёртой джхане, которая ни-приятна-ни-болезненна, характерна чистейшей осознанностью из-за невозмутимости?» И всё же мой ум не склонялся к отсутствию удовольствия и боли… Я не увидел опасности в удовольствии, [связанном с] невозмутимостью… И через некоторое время, увидев опасность в удовольствии, [связанном с] невозмутимостью, я взрастил это [прозрение] …

И через некоторое время, Ананда с угасанием удовольствия и боли… я вошёл и пребывал в четвёртой джхане… когда восприятие и внимание, сопровождаемые удовольствием, [связанным с] невозмутимостью, возникли во мне, я ощутил это недугом.

(5) Затем, Ананда, мысль пришла ко мне: «Что если с полным преодолением восприятий форм, с угасанием восприятий, вызываемых органами чувств, не обращающий внимания на восприятие множественности, [воспринимая]: «пространство безгранично», я войду и буду пребывать в сфере безграничного пространства?» И всё же мой ум не склонялся к сфере безграничного пространства… Я не увидел опасности в формах… И через некоторое время, увидев опасность в формах, я взрастил это [прозрение] …

И через некоторое время, Ананда, с полным преодолением восприятий форм… я вошёл и пребывал в сфере безграничного пространства… когда восприятие и внимание, сопровождаемые формами, возникли во мне, я ощутил это недугом.

(6) Затем, Ананда, мысль пришла ко мне: «Что если с полным преодолением сферы бесконечного пространства, [воспринимая]: «сознание безгранично», я войду и буду пребывать в сфере безграничного сознания?» И всё же мой ум не склонялся к сфере безграничного сознания… Я не увидел опасности в сфере безграничного пространства… И через некоторое время, увидев опасность в сфере безграничного пространства, я взрастил это [прозрение] …

И через некоторое время, Ананда, с полным преодолением сферы безграничного пространства… я вошёл и пребывал в сфере безграничного сознания… когда восприятие и внимание, сопровождаемые сферой безграничного пространства, возникли во мне, я ощутил это недугом.

(7) Затем, Ананда, мысль пришла ко мне: «Что если с полным преодолением сферы безграничного сознания, [воспринимая]: «здесь ничего нет», я войду и буду пребывать в сфере отсутствия всего?» И всё же мой ум не склонялся к сфере отсутствия всего… Я не увидел опасности в сфере безграничного сознания… И через некоторое время, увидев опасность в сфере безграничного сознания, я взрастил это [прозрение] …

И через некоторое время, Ананда, с полным преодолением сферы безграничного сознания… я вошёл и пребывал в сфере отсутствия всего… когда восприятие и внимание, сопровождаемые сферой безграничного сознания, возникли во мне, я ощутил это недугом.

(8) Затем, Ананда, мысль пришла ко мне: «Что если с полным преодолением сферы отсутствия всего я войду и буду пребывать в сфере ни восприятия, ни не-восприятия?» И всё же мой ум не склонялся к сфере ни восприятия, ни не-восприятия… Я не увидел опасности в сфере отсутствия всего… И через некоторое время, увидев опасность в сфере отсутствия всего, я взрастил это [прозрение] …

И через некоторое время, Ананда, с полным преодолением сферы отсутствия всего я вошёл и пребывал в сфере ни восприятия, ни не-восприятия… когда восприятие и внимание, сопровождаемые сферой отсутствия всего, возникли во мне, я ощутил это недугом.

(9) Затем, Ананда, мысль пришла ко мне: «Что если с полным преодолением сферы ни восприятия, ни не-восприятия, я войду и буду пребывать в прекращении восприятия и чувствования?» И всё же мой ум не склонялся к прекращению восприятия и чувствования, не становился безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, хотя я видел это умиротворяющим. Мысль пришла ко мне: «Почему мой ум не склоняется…?» Мысль пришла ко мне: «Я не увидел опасности в сфере ни восприятия, ни не-восприятия и не взрастил этого [прозрения]. Я не достиг блага в прекращении восприятия и чувствования и не устремлялся к этому. Поэтому мой ум не склоняется к прекращению восприятия и чувствования и не становится безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, хотя я вижу это умиротворяющим».

И тогда, Ананда, мысль пришла ко мне: «Если бы, увидев опасность в сфере ни восприятия, ни не-восприятия, я бы стал взращивать это [прозрение], и если, достигнув блага в прекращении восприятия и чувствования, я бы стал устремляться к этому, то тогда, возможно, мой ум устремился бы к прекращению восприятия и чувствования и стал бы безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, ведь я вижу это умиротворяющим». И через некоторое время, увидев опасность в сфере ни восприятия, ни не-восприятия, я взрастил это [прозрение] и достиг блага прекращения восприятия и чувствования, я устремлялся к этому. Мой ум склонился к прекращению восприятия и чувствования и стал безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, ведь я видел это умиротворяющим.

И через некоторое время, Ананда, с полным преодолением сферы ни восприятия, ни не-восприятия, я вошёл и пребывал в прекращении восприятия и чувствования, и, [когда я] увидел [это] мудростью, мои пятна загрязнений ума полностью уничтожились.

Покуда, Ананда, я не достиг и не вышел из этих девяти достижений последовательных пребываний в прямом порядке и в обратном порядке, я не заявлял о том, что пробудился в непревзойдённое совершенное просветление в этом мире с его дэвами, Марой, Брахмой, с его поколениями жрецов и отшельников, богов и людей. Но когда я достиг и вышел из этих девяти достижений последовательных пребываний в прямом порядке и в обратном порядке, то тогда я заявил, что пробудился в непревзойдённое совершенное просветление в этом мире с его дэвами, Марой, Брахмой, с его поколениями жрецов и отшельников, богов и людей. Знание и видение возникли во мне: «Непоколебимо моё освобождение ума. Это моё последнее рождение. Не будет более нового существования».