Саньютта Никая

Чивара сутта

16.11. Одеяние

Однажды Достопочтенный Махакассапа пребывал в Раджагахе в Бамбуковой Роще в Беличьем Святилище. И в то время Достопочтенный Ананда странствовал по Даккхинагири вместе с большой Сангхой монахов. И в то время тридцать монахов, учеников Достопочтенного Ананды, по большей части ещё юные, оставили [монашескую] тренировку и вернулись к низшей жизни [домохозяев].

Когда Достопочтенный Ананда постранствовал по Даккхинагири столько, сколько счёл нужным, он вернулся в Раджагаху в Бамбуковую Рощу в Беличье Святилище. Он отправился к Достопочтенному Махакассапе, поклонился ему, сел рядом и Достопочтенный Махакассапа сказал ему: «Друг Ананда, по скольким причинам Благословенный установил правило, чтобы монахи группой более чем трое не обедали среди семей?»

«Благословенный установил это правило по трём причинам, Достопочтенный Кассапа: Ради сдерживания плохо себя ведущих монахов, ради благополучия хорошо себя ведущих монахов [с намерением]: «Пусть те, у кого порочные желания, группируясь, не создадут раскола в Сангхе!»; и из сочувствия к семьям. По этим трём причинам, Достопочтенный Кассапа, Благословенный установил это правило».

«В таком случае, почему, друг Ананда, ты странствуешь с этими молодыми монахами, которые несдержанны в своих органах чувств, неумеренны в еде, не предаются бодрствованию? Кто-нибудь может посчитать, что ты странствуешь, чтобы потоптать урожай. Кто-нибудь может посчитать, что ты странствуешь, чтобы разрушить семьи. Твоя свита распадается, друг Ананда, твои юные последователи уходят. Но, несмотря на это, этот юнец не знает своей меры!»

«У меня растут седые волосы на голове, Достопочтенный Кассапа. Неужто нам не избежать того, чтобы Достопочтенный Махакассапа не называл бы нас юнцом?»

«Друг Ананда, это потому, что ты странствуешь с этими молодыми монахами, которые несдержанны в своих органах чувств, неумеренны в еде, не предаются бодрствованию. Кто-нибудь может посчитать, что ты странствуешь, чтобы потоптать урожай. Кто-нибудь может посчитать, что ты странствуешь, чтобы разрушить семьи. Твоя свита распадается, друг Ананда, твои юные последователи уходят. Но, несмотря на это, этот юнец не знает своей меры!».

Монахиня Тхуллананда услышала: «Учитель Махакассапа унизил Учителя Ананду, мудреца Видехи, обозвав его юнцом». И тогда, будучи недовольной этим, она выразила своё недовольство так: «Как мог Учитель Махакассапа, который прежде был приверженцем другого учения, помыслить о том, чтобы унизить Учителя Ананду, мудреца Видехи, обозвав его юнцом!?»

Достопочтенный Махакассапа случайно услышал, как монахиня Тхуллананда объявила об этом, и сказал Достопочтенному Ананде: «Вне сомнений, друг Ананда, монахиня Тхуллананда сделала такое заявление поспешно, необдуманно. Ведь я обрил волосы и бороду, надел жёлтые одеяния [монаха] и покинул мирскую жизнь, уйдя в жизнь бездомною, но я не припоминаю, чтобы я признавал какого-либо другого учителя, кроме Благословенного, Араханта, Полностью Просветлённого.

В прошлом, друг, когда я всё ещё был домохозяином, мысль пришла ко мне: «Домохозяйская жизнь ограниченна, это пыльный путь. Бездомная жизнь подобна бескрайним просторам. Непросто, проживая дома, вести святую жизнь, в идеальном совершенстве, всецело чистую, словно отполированная морская раковина. Что если я, обрив волосы и бороду, и, одев жёлтые одежды, оставлю домохозяйскую жизнь ради жизни бездомной?» Так, через некоторое время, я сшил верхнее одеяние, сделанное из кусков ткани. И затем, признавая [существование] тех, кто были арахантами в мире, обрив волосы и бороду, я надел жёлтые одежды и оставил домохозяйскую жизнь ради жизни бездомной.

После того, как я ушёл жить жизнью бездомной, я странствовал по дороге и увидел Благословенного, сидящего у Святилища Бахупутты, что между Раджагахой и Наландой. Увидев его, я подумал: «Если мне когда-либо доведётся увидеть Учителя, то это будет сам Благословенный, которого я увижу. Если мне когда-либо доведётся увидеть Счастливого, то это будет сам Благословенный, которого я увижу. Если мне когда-либо доведётся увидеть Полностью Просветлённого, то это будет сам Благословенный, которого я увижу». И тогда прямо там я упал в ноги Благословенному и сказал ему: «Достопочтенный, Благословенной мой учитель, а я его ученик. Достопочтенный, Благословенной мой учитель, а я его ученик».

Когда я сказал так, Благословенный ответил мне: «Кассапа, если кто-либо, кто не знает и не видит, сказал бы такому искреннему ученику, как ты: «Я знаю, я вижу», то его голова раскололась бы [на куски]. Но, зная, Кассапа, я говорю: «Я знаю»; видя, я говорю: «Я вижу».

1) Поэтому, Кассапа, вот как ты должен тренировать себя: «Я буду зарождать острое чувство стыда и боязни совершить проступок по отношению к старцам, к только что посвящённым и к тем, что по статусу между ними». Вот как ты должен тренировать себя.

2) Поэтому, Кассапа, вот как ты должен тренировать себя: «Каждый раз, когда я буду слушать любую Дхамму, связанную с благостью, я буду слушать, склоняя к ней ухо, относясь к этому как к вопросу жизни и смерти, направляя на это весь свой ум целиком». Вот как ты должен тренировать себя.

3) Поэтому, Кассапа, вот как ты должен тренировать себя: «Я никогда не оставлю осознанности, направленной к телу, связанной с радостью». Вот как ты должен тренировать себя».

И затем, дав мне это наставление, Благословенный встал со своего сиденья и ушёл. В течение семи дней, друг, я ел пищу, полученную как подаяние, будучи должником. Но на восьмой день [во мне] возникло окончательное знание.

И затем, друг, Благословенный сошёл с дороги и направился к подножью одного из деревьев. Я сложил вчетверо своё верхнее одеяние из кусков ткани и сказал ему: «Учитель, пусть Благословенный сядет здесь. Это приведёт к моему благополучию и счастью на долгое время». Благословенный сел на подготовленное сиденье и сказал мне: «Твоё верхнее одеяние из кусков ткани мягкое, Кассапа».

«Учитель, пусть Благословенный согласится принять моё верхнее одеяние из кусков ткани из сострадания [ко мне]».

«В таком случае, согласен ли ты носить мою изношенную одежду из пеньковых лоскутов?»

«Согласен, Учитель».

Так я предложил принять Благословенному моё верхнее одеяние из кусков ткани и получил от него его изношенную одежду из пеньковых лоскутов».

Если, друг, кто-либо правдиво заявлял бы о ком-либо так: «Он—сын Благословенного, рождённый из его груди, рождённый из его рта, рождённый из Дхаммы, созданный Дхаммой, наследник Дхаммы, получатель изношенной одежды из пеньковых лоскутов»—то это обо мне он мог бы правдиво так сказать.

Друг, до той степени, до которой я пожелаю… я вхожу и пребываю в первой джхане… во второй джхане… третьей… четвёртой… сфере бесконечного пространства… безграничного сознания… отсутствия всего… ни-восприятия ни не-восприятия… прекращении восприятия и чувствования… овладеваю различными видами сверхъестественных сил… слышу за счёт элемента божественного уха… знаю умы других существ… вспоминаю многочисленные прошлые обители… вижу за счёт божественного глаза… за счёт уничтожения умственных загрязнений, прямо [здесь и сейчас] в этой самой жизни вхожу и пребываю в незапятнанном освобождении ума, освобождении мудростью, напрямую зная и проявляя это для себя самостоятельно.

Друг, подобно тому, как кто-либо полагал бы, что огромного слона высотой в семь или в семь с половиной локтей можно было бы скрыть за пальмовым листом, точно также он мог бы полагать, что мои шесть прямых знаний могут быть сокрыты».

Но монахиня Тхуллананда отпала от святой жизни.