Саньютта Никая

Дахара сутта

3.1. Молод

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. И тогда царь Пасенади Косальский отправился к Благословенному и обменялся с ним вежливыми приветствиями. После обмена вежливыми приветствиями и любезностями он сел рядом и сказал Благословенному: «Мастер Готама тоже утверждает так: «Я пробудился в непревзойдённое совершенное просветление?»

«Если, великий царь, кто-либо, говоря правдиво, мог бы сказать о ком-либо: «Он пробудился в непревзойдённое совершенное просветление», то именно обо мне он мог бы сказать так. Ведь я, великий царь, пробудился в непревзойдённое совершенное просветление».

«Мастер Готама, ведь даже те жрецы и отшельники, предводители ордена, предводители группы, наставники группы, знаменитые и известные духовные учителя, которых многие считают святыми—то есть, Пурана Кассапа, Маккхали Госала, Нигантха Натапутта, Санджая Белаттхипутта, Пакудха Каччаяна, Аджита Кесакамбали—даже они, когда я спросил их о том, пробудились ли они в непревзойдённое совершенное просветление, не утверждали, что сделали это. Так почему же Мастер Готама [делает такое утверждение], хотя он ещё так молод и не так давно ушёл в бездомную жизнь?»

«Есть четыре вещи, великий царь, которые не стоит презрительно и пренебрежительно называть «молодыми». Какие четыре? Великий царь,

  • кхаттия не стоит презрительно и пренебрежительно называть «молодым»;
  • змею не стоит презрительно и пренебрежительно называть «молодой»;
  • огонь не стоит презрительно и пренебрежительно называть «молодым»;
  • монаха не стоит презрительно и пренебрежительно называть «молодым».

Такова эта четвёрка».

Так сказал Благословенный. И, сказав так, Счастливейший, Учитель, далее добавил:

«Вот молодым кого с презрением не стоит называть—
Кхаттия, кто по крови благороден,
Знатного принца величайший славы:
[Разумный] человек не станет унижать его.
Ведь может статься так, что этот господин,
Взойдёт на трон, вот этот самый кхаттий.
И в свой злобе может жёстко он побить
Тем, что наложит царское он наказание.
Оберегая собственную жизнь,
Его разумно было б избегать.

Вот молодым кого с презрением не стоит называть—
Змею, которую случайно ты увидел,
Будь то в деревне или же в лесу:
[Разумный] человек не станет унижать её.
Ведь та гремучая скользящая змея
В различных формах может проявить себя,
И нападёт, укусит дурака,
Не важно, будет женщиной или мужчиной он.
Оберегая собственную жизнь,
Её разумно было б избегать.

Вот молодым кого с презрением не стоит называть—
Пылающее пламя, что вокруг всё пожирает,
Большой пожар с чернеющим хвостом:
[Разумный] человек не станет унижать его.
Ведь если наберёт он топлива запас,
Ведь если станет полыхающим пожаром,
То нападёт, сожжёт он дурака,
Не важно, будет женщиной или мужчиной он.
Оберегая собственную жизнь,
Его разумно было б избегать.

И когда в пламени сгорает лес дотла—
В большом пожаре, хвост которого чернеет—
Побеги новые произрастут опять,
Коль дни и ночи мимо пролетают.
Но если идеально нравственный монах
Пламенем [нравственности] обожжёт другого,
Тот не получит ни скота, ни сыновей,
Наследники его не обретут богатства.
Бездетным, без наследников он станет вдруг тогда,
Похожим станет на обрубок пальмы.

Поэтому тот человек, что мудр,
Желая себе собственного блага,
Умело должен относиться к этому всему:
К змее гремучей; к пламени, что полыхает;
К кхаттию, что известен всем вокруг;
К монаху, нравственность которого сияет».

Когда так было сказано, царь Пасенади Косальский обратился к Благословенному: «Великолепно, Господин! Великолепно Господин! Как если бы он поставил на место то, что было перевёрнуто, раскрыл бы спрятанное, показал путь тому, кто потерялся, внёс бы лампу во тьму, чтобы зрячий да мог увидеть, точно также Благословенный различными способами прояснил Дхамму. Я принимаю прибежище в Благословенном, прибежище в Дхамме и прибежище в Сангхе монахов. Пусть Благословенный помнит меня как мирского последователя, принявшего в нём прибежище с этого дня и на всю жизнь».