Саньютта Никая

Авассута парийяя сутта

35.243. Изложение об испорченности

Однажды Благословенный пребывал в стране Сакьев в Капилаваттху в Парке Нигродхи. В это время Сакьи из Капилаваттху построили зал для собраний, и в этом зале ещё не проживал ни отшельник, ни жрец, ни какой-либо другой человек. Так Сакьи из Капилаваттху подошли к Благословенному и, поклонившись, сели рядом. Затем они обратились к нему:

«Господин, Сакьи из Капилаваттху построили зал для собраний, и в этом зале ещё не проживал ни отшельник, ни жрец, ни какой-либо другой человек. Пусть Благословенный станет первым, кто воспользуется этим залом. После того, как Благословенный воспользуется им, Сакьи из Капилаваттху будут пользоваться им далее, ради их длительного счастья и благополучия».

Благословенный молча согласился. Увидев, что Благословенный согласился, Сакьи из Капилаваттху встали со своих сидений, поклонились ему, обошли его справа, и, затем, отправились в новый зал для собраний. По прибытии они всюду расстелили там коврики, подготовили сиденья, выставили большой сосуд с водой, повесили масляную лампу. Потом они отправились к Благословенному и сообщили ему об этом, добавив: «Пусть Благословенный придёт тогда, когда сочтёт нужным».

И тогда Благословенный, одевшись, взяв свою чашу и одеяние, отправился с Сангхой монахов в новый зал для собраний. [Прибыв туда], он омыл свои ноги, вошёл в зал и сел спиной к центральной колонне, лицом к востоку. Монахи тоже омыли свои ноги, вошли в зал, сели напротив западной стены, лицом к востоку, расположившись перед Благословенным. Сакьи из Капилаваттху тоже омыли свои ноги, вошли в зал, сели напротив восточной стены, лицом к западу, расположившись перед Благословенным.

Благословенный наставлял, воодушевлял, вдохновлял и радовал Сакьев беседой о Дхамме большую часть ночи, после чего отпустил их, сказав: «Ночь подошла к концу, Готамы. Можете идти, когда сочтёте нужным».

«Да, Господин»—ответили они. И затем они поднялись со своих сидений и, поклонившись Благословенному, ушли, обойдя его с правой стороны. И вскоре после того как Сакьи из Капилаваттху ушли, Благословенный обратился к Достопочтенному Махамоггаллане так: «Сангха монахов свободна от лени и апатии, Моггаллана. Поведай беседу о Дхамме монахам. Моя спина болит, я её расслаблю».

«Да, Учитель»—ответил Достопочтенный Махамоггаллана.

И затем Благословенный, расстелив четырежды сложенное внешнее одеяние, лёг на правый бок, приняв позу льва, положив одну ступню на другую, осознанный и бдительный, отметив для себя, когда следует вставать. Тогда Достопочтенный Махамоггаллана обратился к монахам так: «Друзья монахи!»

«Друг!»—ответили те монахи. Достопочтенный Махамоггалана сказал:

«И каким образом, друзья, кто-либо испорчен? Вот, увидев форму глазом, монах влечётся к приятной форме и питает неприязнь к неприятной. Он пребывает, не утвердив осознанности к телу, с ограниченным умом, и он не понимает в соответствии с действительностью освобождения ума, освобождения мудростью, где эти плохие, неблагие качества прекращаются без остатка. Услышав ухом звук… учуяв носом запах… распробовав языком вкус… ощутив тактильное ощущение телом… познав ментальный феномен умом, он влечётся к приятному ментальному феномену и питает неприязнь к неприятному. Он пребывает, не утвердив осознанности к телу, с ограниченным умом, и он не понимает в соответствии с действительностью освобождения ума, освобождения мудростью, где эти плохие, неблагие качества прекращаются без остатка.

Такой, друзья, зовётся монахом, который испорчен среди форм, познаваемых глазом, испорчен среди звуков, познаваемых ухом, испорчен среди запахов, познаваемых носом, испорчен среди вкусов, познаваемых языком, испорчен среди тактильных ощущений, познаваемых телом, испорчен среди ментальных феноменов, познаваемых умом. Когда монах пребывает так, то если Мара приходит к нему через глаз, Мара добирается до него, Мара хватает его. Если Мара приходит к нему через ухо… нос… язык… тело… ум, Мара добирается до него, Мара хватает его.

Представьте, друзья, навес из тростника или травы, высохшей, обезвоженной, уже далеко не молодой. Если человек подойдёт к нему с востока с пылающим травяным факелом, или с запада, или с севера, или с юга, или снизу, или сверху—откуда бы он ни подошёл к нему, огонь добирается до него, огонь хватает его. Точно также, друзья, когда монах пребывает так, то если Мара приходит к нему через глаз… Мара добирается до него, Мара хватает его.

Когда монах пребывает так, формы сокрушают его. Не он сокрушает формы. Звуки сокрушают его. Не он сокрушает звуки. Запахи сокрушают его. Не он сокрушает запахи. Вкусы сокрушают его. Не он сокрушает вкусы. Тактильные ощущения сокрушают его. Не он сокрушает тактильные ощущения. Ментальные феномены сокрушают его. Не он сокрушает ментальные феномены. Такой, друзья, зовётся монахом, который сокрушаем формами… звуками… запахами… вкусами… тактильными ощущениями… ментальными феноменами—его сокрушают, а не он сокрушает. Плохие, неблагие состояния сокрушили его; состояния, которые загрязняют, которые ведут к новому существованию, которые приносят беду, кончаются страданием, ведут к будущему рождению, старению и смерти.

Вот каким образом, друзья, кто-либо испорчен.

И каким образом, друзья, кто-либо не испорчен?

Вот, увидев форму глазом, монах не влечётся к приятной форме и не питает неприязнь к неприятной. Он пребывает, утвердив осознанность к телу, с безмерным умом, и он понимает в соответствии с действительностью освобождение ума, освобождение мудростью, где эти плохие, неблагие качества прекращаются без остатка. Услышав ухом звук… учуяв носом запах… распробовав языком вкус… ощутив тактильное ощущение телом… познав ментальный феномен умом, он не влечётся к приятному ментальному феномену и не питает неприязнь к неприятному. Он пребывает, утвердив осознанность к телу, с безмерным умом, и он понимает в соответствии с действительностью освобождение ума, освобождение мудростью, где эти плохие, неблагие качества прекращаются без остатка.

Такой, друзья, зовётся монахом, который не испорчен среди форм, познаваемых глазом… среди звуков… среди запахов… среди вкусов… среди тактильных ощущений… среди ментальных феноменов, познаваемых умом. Когда монах пребывает так, то если Мара приходит к нему через глаз, Маре не удаётся добраться до него, Маре не удаётся схватить его. Если Мара приходит к нему через ухо… нос… язык… тело… ум, Маре не удаётся добраться до него, Маре не удаётся схватить его.

Представьте, друзья, дом с остроконечной крышей или зал, построенный из толстой плотной глины, покрытый свежей штукатуркой. Если человек подойдёт к нему с востока с пылающим травяным факелом, или с запада, или с севера, или с юга, или снизу, или сверху—откуда бы он ни подошёл к нему, огню не удаётся добраться до него, огню не удаётся охватить его. Точно также, друзья, когда монах пребывает так, то если Мара приходит к нему через глаз… Маре не удаётся добраться до него, Маре не удаётся схватить его.

Когда монах пребывает так, он сокрушает формы. Не формы сокрушают его. Он сокрушает звуки… запахи… вкусы… тактильные ощущения… ментальные феномены. Не ментальные феномены сокрушают его. Такой, друзья, зовётся монахом, который сокрушает формы… звуки… запахи… вкусы… тактильные ощущения… ментальные феномены—он сокрушает, а не его сокрушают. Он сокрушил плохие, неблагие состояния, которые загрязняют, которые ведут к новому существованию, которые приносят беду, кончаются страданием, ведут к будущему рождению, старению и смерти.

Вот каким образом, друзья, кто-либо не испорчен».

И тогда Благословенный поднялся и обратился к Достопочтенному Махамоггаллане так: «Хорошо, хорошо, Моггаллана! Ты хорошо разъяснил монахам изложение об испорченном и неиспорченном».

Так сказал Достопочтенный Махамоггалана. Учитель одобрил. Вдохновлённые, те монахи восхитились словам Достопочтенного Махамоггалланы.