Саньютта Никая

Гандхабхака сутта

42.11. К Гандхабхаке

Однажды Благословенный пребывал в стране Маллов в маллском городе Урувелакаппе. И тогда градоначальник Гандхабхака отправился к Благословенному и, по прибытии, поклонившись ему, сел рядом. Затем он обратился к Благословенному: «Было бы хорошо, Господин, если бы Благословенный объяснил мне возникновение и окончание страданий».

«Градоначальник, если бы я объяснил тебе возникновение и окончание страданий по отношению к прошлому, говоря: «Так было в прошлом», то ты бы засомневался и запутался. Если бы я объяснил тебе возникновение и окончание страданий по отношению к будущему, говоря: «Так будет в будущем», то ты бы засомневался и запутался. Посему вместо этого я, сидя прямо здесь, объясню тебе возникновение и окончание страданий прямо здесь и сейчас. Слушай внимательно, я буду говорить».

«Как скажете, Господин»—ответил градоначальник Гандхабхака.

Благословенный сказал: «Как ты думаешь, градоначальник: Есть ли какие-либо люди в Урувелакаппе, из-за которых ты бы опечалился, заплакал, болезненно запереживал, забеспокоился и впал в отчаяние, если бы их убили или заключили в темницу, оштрафовали или осудили?»

«Да, Господин, есть люди в Урувелакаппе, из-за которых я бы опечалился, заплакал, болезненно запереживал, забеспокоился и впал в отчаяние, если бы их убили или заключили в темницу, оштрафовали или осудили».

«А есть ли какие-либо люди в Урувелакаппе, из-за которых ты бы не опечалился, не заплакал, болезненно не запереживал, не забеспокоился и не впал в отчаяние, если бы их убили или заключили в темницу, оштрафовали или осудили?»

«Да, Господин, есть люди в Урувелакаппе, из-за которых я бы не опечалился, не заплакал, болезненно не запереживал, не забеспокоился и не впал в отчаяние, если бы их убили или заключили в темницу, оштрафовали или осудили».

«Так почему, в чём причина того, что убийство, заточение, штраф или осуждение одних людей в Урувелакаппе причинили бы тебе печаль, стенания, боль, беспокойство и отчаяние, тогда как убийство, заточение, штраф или осуждение других людей в Урувелакаппе не причинили бы тебе печали, стенания, боли, беспокойства и отчаяния?»

«Те люди в Урувелакаппе, убийство, заточение, штраф или осуждение которых доставили бы мне печаль, стенания, боль, беспокойство и отчаяние—это те, к кому я питаю влечение и приязнь. А те люди в Урувелакаппе, убийство, заточение, штраф или осуждение которых не доставили бы мне печали, стенания, боли, беспокойства и отчаяния—это те, к которым у меня нет влечения и приязни».

«И теперь, градоначальник, то, что ты сейчас осознал, понял, постиг прямо сейчас в настоящем вне зависимости от времени, это же самое ты можешь соотнести с прошлым и будущим: «Любое возникнувшее страдание, возникшее во мне в прошлом, имело желание в качестве причины, желание в качестве корня, поскольку желание есть причина страдания. И любое возникнувшее страдание, что возникнет во мне в будущем, будет иметь желание в качестве причины, желание в качестве корня, поскольку желание есть причина страдания».

«Поразительно, Господин. Изумительно. Как ловко Благословенный изложил это: «Любое возникнувшее страдание, возникшее во мне в прошлом, имеет желание в качестве причины, желание в качестве корня, поскольку желание есть причина страдания. И любое возникнувшее страдание, что возникнет во мне в будущем, будет иметь желание в качестве причины, желание в качестве корня, поскольку желание есть причина страдания». У меня есть сын, Господин, по имени Чираваси, который очень далеко живёт от меня. Когда я просыпаюсь утром, я отправляю посыльного, говоря ему: «Иди и узнай как там Чираваси». И покуда не вернётся посыльный, я прямо вне себя, [думая]: «Надеюсь Чираваси не заболел!».

«Теперь, градоначальник, как ты думаешь: если Чираваси убьют или заключат в темницу, оштрафуют или осудят—будешь ли ты печалиться, плакать, болезненно переживать, беспокоиться и впадать в отчаяние?»

«Господин, если моего сына Чираваси убьют или заключат в темницу, оштрафуют или осудят—вся моя жизнь перевернётся. Как же мне не испытывать печали, стенания, боли, беспокойства и отчаяния?»

«Таким образом, градоначальник, благодаря этому разумению можно осознать, как, появляясь, возникает страдание: желание—это источник страдания, желание—его корень, поскольку желание есть причина страдания».

«Теперь, как ты думаешь, градоначальник: прежде чем ты увидел или услышал о матери Чираваси—испытывал ли ты к ней желание, страсть или любовь?»

«Нет, Господин».

«А после того, как ты увидел или услышал о матери Чираваси—испытал ли ты к ней желание, страсть или любовь?»

«Да, Господин».

«Как ты думаешь: если мать Чираваси убьют или заключат в темницу, оштрафуют или осудят—будешь ли ты печалиться, плакать, болезненно переживать, беспокоиться и впадать в отчаяние?»

«Господин, если мать Чираваси убьют или заключат в темницу, оштрафуют или осудят—вся моя жизнь перевернётся. Как же мне не испытывать печали, стенания, боли, беспокойства и отчаяния?»

«Таким образом, градоначальник, благодаря этому разумению можно осознать, как, появляясь, возникает страдание: желание—это источник страдания, желание—его корень, поскольку желание есть причина страдания».