Сутта Нипата

Налака сутта

3.11. К Налаке

Мудрый Асита встретил толпы богов, восхищенных и ликующих, в светлых одеяниях, прославлявших Индру и в восторге махавших флагами. Видя ту безмерную радость богов, он спросил их с благоговением:

«Чем так обрадованы боги, отчего они в восхищении машут флагами? Когда был раздор между богами и демонами и победили боги, разбив полчища демонов—и тогда не было такой радости. Что же чудесное встретили боги, что так восхитило их, что они поют и ликуют, играют и пляшут, бросая оружие; я вопрошаю вас, обитателей вершин горы Меру, сорвите с меня сомнение, о славные!»

«Бодхисатта, чудная жемчужина, несравненный, родился на благо и счастье людей в городе Шакьев в местности Лумбини! Вот отчего мы ликуем и радуемся! Прекраснейший среди всех существ, первый из людей, телец среди них, великолепнейший из всех творений,—он повернёт Колесо [Дхаммы], и в лесах соберёт мудрых он, подобный ревущему льву, суровому царю животных».

Услышав ту весть, он пошел ко дворцу Судходаны и, севши, вопросил Шакьев:

«Где царевич? Я хочу видеть его».

Тогда Шакьи показали мудрому Асите царевича, подобного сияющему золоту, пылающему в горниле искусного мастера,—дитя, озаренное славою, прекрасное. Видя царевича, светлого, как благодатное пламя, как созвездье Тельца, как пылкое осеннее солнце на безоблачном небе, мудрый Асита пришел в восхищение. В небесах боги раскинули зонт с тысячью кругов и многочисленными ветвями, и опахала на золотых тростях веяли над ним, но кто держал тот зонт и те опахала, были невидимы. Мудрый Асита с заплетёнными волосами, видя веявшие над головою младенца жёлтые завесы, подобные золотым клиньям, и белое опахало, веявшее над ним, принял младенца на руки в счастье и восхищении. И вот он, принявши того Тельца из рук Шакьев, он, желавший воспринять его, ведающий гимны и знамения, возрадовавшись, громко воскликнул: «Нет ему высшего, он—прекраснейший из людей!»

Тут о своей скорой кончине вспомнил мудрец и, заскорбев, прослезился: видя его плачущим, спросили Шакьи, не провидит ли он что тёмное на пути царевича. Видя, что опечалились Шакьи, мудрец сказал им: «Нет, ничего мрачного я не вижу на пути царевича, ничего дурного не предстоит ему, ибо он не из низших людей. Не бойтесь! Царевич достигнет окончательного само-пробуждения, он повернет колесо Дхаммы, он узрит несравненную Чистоту, благо людское всегда будет заботой его, и слово его широко разнесется по свету. Скоро, скоро придет к концу жизнь моя на земле,—как только расцветёт он, придёт ко мне смерть; увы мне, несчастному!—я не услышу Несравненного!… Вот что сокрушает меня и печалит!…»

Оставив Шакьев в их великой радости, он ушёл из города, возвратился к своей жизни подвижника; но из любви к своему племяннику, он побуждал его принять Дхамму Несравненного. «Если ты услышишь от других имя «Будда» или: «Он, достигший совершенства в просвещении, идет стезею Дхаммы»,—ты иди туда и, узнав о подробностях, веди жизнь благочестия близ того Благословенного».

Так наученный мудрецом, благосклонным, провидевшим будущую несравненную Чистоту, проживал с ним Налака, с умиротворенными чувствами, накопляя благие дела, ожидая Будду. Услышавши о том, что Победитель повернул Колесо Истины, и пойдя, и увидя того Тельца среди мудрых, он, обратившись, вопрошал возвышенного Мудреца о лучшей мудрости, когда пришло время исполнить завещание Аситы.

«Истинны были слова Аситы, вижу я; и вот я прибегаю к тебе, о Готама, ты, совершеннейший во всех истинах! Мудрец, мне, бездомному, ищущему принять жизнь Странника, спрошенный, объясни высочайшее состояние,—то состояние мудрости!»

«Я разъясню тебе состояние мудрости,—
Мудрости, трудно достижимой людьми, несомой в подвигах.
Приди, я научу тебя,—мужайся, крепись!

Пусть блюдет человек душевное спокойствие;
Пусть бодрствует он, бдит, чтобы ничто не встревожило дух его,—
Ничто, ни хвалимое, ни порицаемое в селениях.
Пусть проживает он в тиши, без гордости.

Всё исчезает здесь, как угасают, мерцая, лесные огни;
Жёны искушают мудрого,—
Но да не соблазнится он!

Пусть гнушается он сладости слияния,
Отбросит всякое сладострастие!
Пусть будет он бесстрастен, безвреден для всех существ,
И слабых, и сильных на этом свете.

Каков я, таковы и они; каковы они, таков и я,—
Так видя в них себя и себя в них,
Пусть он не убивает и не поощряет убийства.

Отбросивши всякое желание и привязчивость,
Пусть поступает он, как зрячий среди слепых,
Спотыкающихся, пусть вырвется он из пучины.

Пусть он будет воздержен к пище,
Никому не завидует, ничего не жаждет,—
Тогда дух его, не смущенный желанием, насладится в радости.

Пусть мудрый, обойдя поселки, прося милостыни,—
Возвращается на опушку леса,
Сидит у корней деревьев.

Призывая себя к джхане, будучи мудрым,
Пусть обретает он счастье в уединении своем на лесной опушке,
Пусть практикует джхану, сидя при корнях деревьев!…

Когда пройдет ночь, пусть идёт он к окраинам селения,
Не восхищаясь приглашениями,
Не восторгаясь о полученном.

Обходя поселки, прося подаяния,
Пусть не спешит он стремительно от жилища к жилищу,
Пусть воздерживается от многословия, не вступает в пустые беседы.

И когда он подумает: «Вот сегодня я получил хорошее»,—
И когда подумает: «Ничего то доброго мне не подали сегодня»,—
И в том и в другом случае пусть возвращается он
К своим деревьям ни в чем не изменившимся.

Как будто немой, с видом безмолвия,
С нищенскою чашей в руке,
Пусть не стыдится он малого даяния, не порицает дающего.

Есть высокие и низкие практики,
Провозглашенные созерцающим.
Они не направляются дважды к дальнему берегу.
Оно [освобождение] ощущается не однажды.

Для монаха, пересекшего поток существования,—
Для него, не смущенного никакими желаниями,
Забывшего все мирские заботы, уже нет более страдания…

Я разъясню тебе состояние мудрости;
Пусть будет он подобен лезвию бритвы,
Пусть будет умерен он в пище, прижимая язык к небу.

Пусть дух его будет свободен от всякой привязанности,
Пусть не заботится он ни о чём в этом мире,
Пусть, не осквернённый и независимый,
Он посвятит свою жизнь благочестию.

Пусть поучается он уединению, подвигам пустынножительства:
Мудрость возрастает в уединении,
В одиночестве обретаешь себе лучшие радости.

Как луч света, тогда он проникнет чрез все десять сфер.
Послушные слову Мудрого, те, кто практикует джхану,
Отринув все телесные радости,
Пусть мои последователи живут в смирении и уверенности.

Поучитесь от вод в глубинах морей и в горных ущельях:
Шумно бегут ручейки,
Но безбрежное море безмолвно, едва колышется.

Много шумит мелкое, но спокойно преисполненное;
Глупцы подобны неполным чашам,
Мудрый—как полная чаша.

Многое говорит Отшельник, поучая многих Дхамме, указуя Истину многим;
Но кто узнал чрез него Истину, кто увидел её,
Тот смыкает уста в великом молчании,—
Он не говорит много, затворившись в мудрости,
Охраняя в себе видение Истины!…»